Вера Полозкова — Текст, который напугал маму letra e tradução
A página contém a letra e a tradução em português da música "Текст, который напугал маму" de Вера Полозкова.
Letra
самое забавное в том, владислав алексеевич,
что находятся люди,
до сих пор говорящие обо мне в потрясающих терминах
«вундеркинд»,
«пубертатный период»
и «юная девочка»
«что вы хотите, она же еще ребенок» —
это обо мне, владислав алексеевич,
овладевшей наукой вводить церебролизин внутримышечно
мексидол с никотинкой подкожно,
знающей, чем инсулиновый шприц
выгодно отличается от обычного —
тоньше игла,
хотя он всего на кубик,
поэтому что-то приходится вкалывать дважды;
обо мне, владислав алексеевич,
просовывающей руку под рядом лежащего
с целью проверить, теплый ли еще, дышит ли,
если дышит, то часто ли, будто загнанно,
или, наоборот, тяжело и медленно,
и решить, дотянет ли до утра,
и подумать опять, как жить, если не дотянет;
обо мне, владислав алексеевич,
что умеет таскать тяжелое,
чинить сломавшееся,
утешать беспомощных,
привозить себя на троллейбусе драть из десны восьмерки,
плеваться кровавой ватою,
ездить без провожатых
и без встречающих,
обживать одноместные номера в советских пустых гостиницах,
скажем, петрозаводска, владивостока и красноярска,
бурый ковролин, белый кафель в трещинах,
запах казенного дезинфицирующего,
коридоры как взлетные полосы
и такое из окон, что даже смотреть не хочется;
обо мне, которая едет с матерью в скорой помощи,
дребезжащей на каждой выбоине,
а у матери дырка в легком, и ей даже всхлипнуть больно,
или через осень сидящей с нею в травматологии,
в компании пьяных боровов со множественными ножевыми,
и врачи так заняты,
что не в состоянии уделить ей ни получаса, ни обезболивающего,
а у нее обе ручки сломаны,
я ее одевала час, рукава пустые висят,
и уж тут-то она ревет — а ты ждешь и бесишься,
мать пытаешься успокоить, а сама медсестер хохочущих
ненавидишь до рвоты, до черного исступления;
это я неразумное дитятко, ну ей-богу же,
после яростного спектакля длиной в полтора часа,
где я только на брюхе не ползаю, чтобы зрители мне поверили,
чтобы поиграли со мной да поулыбались мне,
рассказали бы мне и целому залу что-нибудь,
в чем едва ли себе когда-нибудь признавалися;
а потом все смеются, да, все уходят счастливые и согретые,
только мне трудно передвигаться и разговаривать,
и кивать своим,
и держать лицо,
но иначе и жить, наверное, было б незачем;
это меня они упрекают в высокомерии,
говорят мне «ты б хоть не материлась так»,
всё хотят научить чему-то, поскольку взрослые, —
размышлявшую о самоубийстве,
хладнокровно, как о чужом,
«только б не помешали» —
из-за этого, кстати, доктор как-то лет в девятнадцать
отказался лечить меня стационарно —
вы тут подохнете, что нам писать в отчетности? -
меня, втягивавшую кокс через голубую тысячерублевую
в отсутствие хрестоматийной стодолларовой,
хотя круче было б через десятку, по-пролетарски,
а еще лучше — через десятку рупий;
облизавшую как-то тарелку, с которой нюхали,
поздним утром, с похмелья, которое как рукой сняло;
меня, которую предали только шестеро,
но зато самых важных, насущных, незаменяемых,
так что в первое время, как на параплане, от ужаса
воздух в легкие не заталкивался;
меня, что сама себе с ранней юности
и отец, и брат, и возлюбленный;
меня, что проходит в куртке мимо прилавка с книгами,
видит на своей наклейку с надписью «республика» рекомендует"
и хочет обрадоваться,
но ничего не чувствует,
понимаешь, совсем ничего не чувствует;
это меня они лечат, имевшую обыкновение
спать с нелюбимыми, чтоб доказать любимым,
будто клином на них белый свет не сходится,
извиваться, орать, впиваться ногтями в простыни;
это меня, подверженную обсессиям, мономаниям,
способную ждать годами, сидеть-раскачиваться,
каждым «чтобы ты сдох» говорить «пожалуйста, полюби меня»;
меня, с моими прямыми эфирами, с журналистами,
снимающими всегда в строгой очередности,
как я смотрю в ноутбук и стучу по клавишам,
как я наливаю чай и сажусь его пить и щуриться,
как я читаю книжку на подоконнике,
потому что считают, видимо,
что как-то так и выглядит жизнь писателя;
они, кстати говоря, обожают спрашивать:
«что же вы, вера, такая молоденькая, веселая,
а такие тексты пишете мрачные?
это все откуда у вас берется-то?»
как ты думаешь, что мне ответить им, милый друг владислав алексеевич?
может, рассказать им как есть — так и так, дорогая анечка,
я одна боевое подразделение
по борьбе со вселенскою энтропией;
я седьмой год воюю со жлобством и ханжеством,
я отстаиваю права что-то значить,
писать,
высказываться
со своих пятнадцати,
я рассыпаю тексты вдоль той тропы,
что ведет меня глубже и глубже в лес,
размечаю время и расстояние;
я так делаю с самого детства, анечка,
и сначала пришли и стали превозносить,
а за ними пришли и стали топить в дерьме,
важно помнить, что те и другие матрица,
белый шум, случайные коды, пиксели,
глупо было бы позволять им верстать себя;
я живой человек, мне по умолчанию
будет тесной любая ниша, что мне отводится;
что касается славы как твердой валюты, то про курс лучше узнавать
у пары моих приятелей, —
порасспросите их, сколько она им стоила
и как мало от них оставила;
я старая, старая, старая баба, анечка,
изведенная,
страшно себе постылая,
которая, в общем, только и утешается
тем, что бог, может быть, иногда глядит на нее и думает:
— ну она ничего, справляется.
я, наверное,
не ошибся в ней.
Tradução da letra
o engraçado é que, ladislau a.,
o que as pessoas estão,
ainda falam de mim nas deslumbrantes termos
«criança prodígio»,
"um período da puberdade»
e "uma menina»
"o que você quer, ela é ainda uma criança» —
é de mim, ladislau a.,
овладевшей a ciência de introduzir церебролизин por via intramuscular
мексидол com никотинкой sc,
conhece o que a seringa de
diferencia-se da normal —
a agulha mais fina,
embora ele é apenas um cubo de,
portanto, alguma coisa tem de trabalhar duro, faça duplo;
de mim, ladislau a.,
просовывающей a mão sob o deitado ao lado
com o objetivo de verificar, quente ainda, respira-se,
se respira, então, muitas vezes, se загнанно,
ou, pelo contrário, difícil e lento,
e decidir torná-lo se até de manhã,
e pensar novamente, como viver, se não torná-lo;
de mim, ladislau a.,
que é capaz de carregar o pesado,
para consertar сломавшееся,
consolar os indefesos,
toma-se o trólebus rasgar das gengivas oito,
cuspir sangrenta ватою,
andar sem провожатых
e sem recepcionistas,
обживать quartos individuais em soviéticos em branco hotéis,
digamos, de petrozavodsk, vladivostok e krasnoyarsk,
pardo tapete, branco azulejo em frestas,
o cheiro de tesouraria desinfectante,
corredores como as pistas de aterragem
e é a partir das janelas, que não quero nem olhar;
de mim, que viaja com a mãe em ambulâncias,
дребезжащей em cada buracos,
tenho um buraco na luz, e ela mesmo всхлипнуть machucar,
ou através de outono sentada com ela em traumatologia,
na companhia de bêbados боровов com múltiplos ножевыми,
e os médicos estão tão ocupados com,
o que não é capaz de prestar-lhe nem a meia hora, nem de analgésicos,
e ela tem ambos os punhos quebrados,
eu vos vestia de uma hora, de mangas vazias penduradas,
e é aqui que ela ruge — e você espera e бесишься,
a mãe tenta tranquilizar, mas o próprio enfermeiros хохочущих
odeia até vômitos, negro, de frenesi,;
isso eu ilógico дитятко, bem, por deus mesmo,
após veemente espetáculo de comprimento e meia de,
onde eu só entranhas de não ползаю, para que os espectadores acreditaram em mim,
para que jogaram comigo sim поулыбались me,
contaram-me e uma sala de algo,
o que é mal em si já признавалися;
e, então, tudo rindo, sim, todos saem felizes e aquecido,
só acho que é difícil de se mover e falar,
e acenar aos seus,
e manter o rosto,
mas, em contrário e viver foi, provavelmente, b, não há necessidade de;
isso, para mim, são acusado de arrogância,
me dizem "você é b, embora não материлась assim»,
todos querem ensinar algo, porque os adultos, —
размышлявшую sobre o suicídio,
a sangue-frio, como uma sobre a outra,
"só o b não impediu» —
devido a isso, aliás, doutor como em dezenove anos de idade
recusou-se a tratar-me estacionário —
aqui você подохнете, o que devemos escrever na comunicação? -
me втягивавшую cox através de um azul тысячерублевую
na ausência de хрестоматийной стодолларовой,
embora mais acentuada foi a b através de dez, de пролетарски,
e, melhor ainda, através de dez rúpias;
облизавшую como o prato, com o qual нюхали,
no final da manhã, com uma ressaca, que desapareceu rapidamente;
de mim, que entregaram apenas seis,
mas, mais importantes e urgentes, незаменяемых,
de modo que, no primeiro momento, como o parapente, a partir de terror
o ar em seus pulmões não заталкивался;
de mim, do que para si mesma com a juventude
e o pai e o irmão, e o amado;
tenho que passa em uma jaqueta de perto do balcão, com os livros,
vê em sua etiqueta com a inscrição "república", recomenda"
e quer обрадоваться,
mas não sente nada,
entende absolutamente nada, não se sente;
isso me tratam, e teve o hábito de
dormir com não é amado, só para provar favorito,
se uma cunha de sobre eles a luz branca não converge,
a se contorcer, a berrar, впиваться as unhas nos lençóis;
este sou eu, é afetada обсессиям, мономаниям,
capaz de esperar por anos, sentar-se-a balançar,
cada "para que você está morto" falar "por favor, me apaixonar»;
- me, com os meus diretos ésteres, com jornalistas,
снимающими sempre em rigorosa de espera,
como eu olho para dentro de um laptop, e bato nas teclas,
como eu наливаю chá e sentar para beber e olhar de soslaio,
como estou lendo o livro no parapeito da janela,
porque acreditam que, aparentemente,,
que de alguma forma parece que a vida do escritor;
eles, aliás, adoram perguntar:
"o que você, a fé молоденькая, alegre,
em tais textos escreve sombrio?
é tudo de onde você é tomado de uma coisa?»
como você acha que eu responder-lhes, querido amigo ladislau a.?
pode dizer-lhes como é — e então, querida анечка,
eu sou uma unidade de combate
a luta contra a entropia вселенскою;
eu sétimo ano estou lutando com жлобством e ханжеством,
eu defendia os direitos de significar algo,
escrever,
opinar
com seus quinze,
eu рассыпаю textos ao longo dessa trilhas,
o que me leva mais profundo e mais profundo na floresta,
размечаю o tempo e a distância;
eu faço assim desde a infância, анечка,
e o primeiro entraram, e se exaltar,
e eles entraram, e se afundar na merda,
é importante lembrar que os outros matrix,
o ruído branco, incidentais códigos de pixels,
seria tolo de deixar de верстать-se;
eu sou uma pessoa real, eu por padrão
será estreita qualquer nicho, que me é atribuído a;
quanto à fama como moeda forte, sobre o curso de entender
tem um par de meus amigos, —
порасспросите-los, o quanto ela lhes custou
e como pouco deles deixou;
eu estou velha, velha, baba, анечка,
изведенная,
é assustador imaginar постылая,
que, em geral, apenas e é consolada
o fato de que deus, pode ser, às vezes, olha para ela e pensa:
— bem, ela nada resolve.
eu provavelmente,
não é errado nela.