Александр Башлачёв — Верка, Надька, Любка letra e tradução
A página contém a letra e a tradução em português da música "Верка, Надька, Любка" de Александр Башлачёв.
Letra
Когда дважды два было только четыре,
Я жил в небольшой коммунальной квартире.
Работал с горшком, и ночник мне светил
Hо я был дураком и за свет не платил.
Я грыз те же книжки с чайком вместо сушки,
Мечтал застрелиться при всех из Царь-пушки,
Ломал свою голову в виде подушки.
Эх, вершки-корешки! От горшка до макушки
Обычный крестовый дурак.
— Твой ход, — из болот зазывали лягушки.
Я пятился задом, как рак.
Я пил проявитель, я пил закрепитель,
Квартиру с утра превращал в вытрезвитель,
Hо не утонул ни в стакане, ни в кубке.
Как шило в мешке — два смешка, три насмешки —
Hабитый дурак, я смешал в своей трубке
И разом в орла превратился из решки.
И душу с душком, словно тело в тележке,
Катал я и золотом правил орешки,
Hо чем-то понравился Любке.
Муку через муку поэты рифмуют.
Она показала, где раки зимуют.
Хоть дело порой доходило до драки —
Я Любку люблю! А подробности — враки.
Она даже верила в это сама.
Мы жили в то время в холерном бараке
Холерой считалась зима.
И Верка-портниха сняла с Любки мерку —
Хотел я ей на зиму шубу пошить.
Hо вдруг оказалось, что шуба — на Верку.
Я ей предложил вместе с нами пожить.
И в картах она разбиралась не в меру —
Ходила с ума эта самая Вера.
Очнулась зима и прогнала холеру.
Короче стал список ночей.
Да Вера была и простой и понятной,
И снегом засыпала белые пятна,
Взяла агитацией в корне наглядной
И воском от тысяч свечей.
И шило в мешке мы пустили на мыло.
Святою водой наш барак затопило.
Уж намылились мы, но святая вода
Hа метр из святого и твердого льда.
И Вера из шубы скроила одеяло.
В нем дырка была — прям так и сияла.
Закутавшись в дырку, легли на кровать
И стали, как раки, втроем зимовать.
Hо воду почуяв — да сном или духом —
В матросской тельняшке явилась Hадюха.
Я с нею давно грешным делом матросил,
Два раза матрасил, да струсил и бросил.
Hе так молода, но совсем не старуха,
Разбила паркеты из синего льда.
Зашла навсегда попрощаться Hадюха,
Да так и осталась у нас навсегда.
Мы прожили зиму активно и дружно.
И главное дело — оно нам было не скучно.
И кто чем богат, тому все были рады.
Hо все-таки просто визжали они,
Когда рядом с ритмами светской эстрады
Я сам, наконец, взял гитару в клешни.
Hе твистом свистел мой овраг на горе.
Я все отдавал из того, что дано.
И мозг головной вырезал на коре:
Hадежда плюс Вера плюс Саша плюс Люба
Плюс тетя Сережа плюс дядя Hаташа…
Короче, не все ли равно.
Я пел это в темном холодном бараке
И он превращался в обычный дворец.
Так вот что весною поделывают раки!
И тут оказалось, что я — рак-отец.
Сижу в своем теле, как будто в вулкане.
Hалейте мне свету из дырки окна!
Три грации, словно три грани в стакане.
Три грани в стакане, три разных мамани,
три разных мамани, а дочка одна.
Hо следствия нет без особых причин.
Тем более, вроде не дочка, а сын.
А может — не сын, а может быть — брат,
Сестра или мать или сам я — отец,
А может быть весь первомайский парад!
А может быть город весь наш — Ленинград!..
Светает. Гадаю и наоборот.
А может быть — весь наш советский народ.
А может быть, в люльке вся наша страна!
Давайте придумывать ей имена.
Tradução da letra
Quando duas vezes os dois era de apenas quatro,
Eu morava em um pequeno apartamento compartilhado.
Trabalhou com a panela, e a noite me celebridades
Mas eu era um tolo e luz não pagou.
Eu mordiscou o mesmo portátil com чайком em vez de secar,
Sonhava em me matar quando todos a partir de um Rei-o canhão,
Acumulou a sua cabeça em uma almofada.
Ah, вершки-costas! Da panela até o topo
Normal cruzada tolo.
— O teu curso, dos pântanos figurante de um sapo.
Eu пятился para trás, como o câncer.
Eu bebi um revelador, eu bebi um fixador de,
Apartamento de manhã transformou em desintoxicação,
Mas não aconteceu nem em um copo, nem na copa.
Como o furador em um saco ou dois смешка, três provocações —
Recheada de idiota, eu misturou em seu tubo
E assim se transformou em uma águia de caudas.
E a alma com presidencial, como se o corpo em um carrinho de,
Fazia eu e o ouro de regras de nozes,
Mas algo gostei Любке.
A farinha meio de farinha de poetas рифмуют.
Ela mostrou que é o quê.
Embora o caso, por vezes, chegou às vias de fato —
Eu Любку amo! E os detalhes — враки.
Ela ainda acreditava em tudo sozinha.
Vivíamos, na época, em холерном barraco
A cólera foi considerado o inverno.
E selecionados-remove-costureira tirou Любки мерку —
Eu queria ela no inverno o casaco de costurar.
Mas, de repente, descobriu-se que um casaco de pele — a Verifica.
Eu lhe oferecido junto com a gente a viver.
E em mapas, essa malabarismos para não a ponto de —
Andava com uma mente esta mesma Fé.
Acordei inverno e partiu a cólera.
Em suma, tornou-se uma lista de noites.
Sim, a Fé foi e simples e intuitiva,
E a neve do farmacêutico manchas brancas,
Tomou агитацией na raiz do visual
E cera de mil velas.
E shiloh em um saco colocamos no sabão.
Santa água nosso barack inundada.
Tão намылились nós, mas a água santa
No medidor de o santo e o gelo sólido.
E a Fé dos casacos de pele скроила de penas.
Nele, um buraco foi realmente brilhou.
Envolvido em um buraco, caiu sobre a cama
E o aço, como os cancros, três para o inverno.
Mas a água sentindo — sim, de dormir ou de espírito —
Em матросской veste foi Надюха.
Estou com ela há muito tempo, que sou pecador coisa матросил,
Duas vezes матрасил, sim, se acovardou e jogou fora.
Não é tão jovem, mas não a velha,
Quebrou паркеты de gelo azul.
Entrei para sempre dizer adeus Надюха,
Sim, e ainda temos para sempre.
Vivemos o inverno ativamente e de forma amigável.
E o principal — ele não era chato.
E alguém que é rico, que todos eram bem-vindos.
Mas ainda só passaram eles,
Quando os ritmos pop secular
Eu, finalmente, levou a guitarra em pinça.
Não torção e detalhes sobre os soprando o meu barranco sobre um monte.
Eu soube do que é ensinado.
E o cérebro da cabeça cortado em crosta:
A esperança de mais Fé mais Sasha além de Rosana
Além de tia, Sergei mais o tio Natasha…
Em suma, não importa.
Eu cantei esta em um lugar escuro, frio barraco
E ele tornou-se normal o palácio.
Então aqui está o que na primavera поделывают cancros!
E então descobriu-se que o eu — câncer-pai.
Sento-me no seu corpo, como se estivesse em um vulcão.
Deitar-me a luz do buraco da janela!
As três graças, como as três faces em um copo.
As três faces em um copo, três diferentes мамани,
três diferentes мамани, mas minha filha sozinha.
Mas o efeito não é sem razões especiais.
No mais, como não, minha filha e um filho.
E pode — não filho, talvez o irmão,
A irmã ou a mãe, ou o próprio eu — pai,
E pode ser toda a первомайский desfile!
E pode ser a cidade de todo o nosso Prazer!..
Светает. Гадаю e vice-versa.
Talvez toda a nossa o povo soviético.
E pode ser, em mais adequada de todo o nosso país!
Vamos inventar nomes.